Неточные совпадения
Основу основал, проткал насквозь всю ночь,
Поставил свой товар на-диво,
Засел, надувшися, спесиво,
От лавки не
отходит прочь
И думает: лишь только
день настанет,
То всех покупщиков к себе он переманит.
Ольга могла бы благовиднее представить
дело, сказать, что хотела извлечь Обломова только из пропасти и для того прибегала, так сказать, к дружескому кокетству… чтоб оживить угасающего человека и потом
отойти от него. Но это было бы уж чересчур изысканно, натянуто и, во всяком случае, фальшиво… Нет, нет спасения!
В компании сидит, потупя глаза, но во весь
день от окошка не
отходит и пялит глаза на всякого мужчину.
Но разговор сей ввел было меня в великие хлопоты: отдатчики рекрутские, вразумев моей речи, воспаленные гневом, прискочив ко мне, говорили: — Барин, не в свое мешаешься
дело,
отойди, пока сух, — и сопротивляющегося начали меня толкать столь сильно, что я с поспешностию принужден был удалиться
от сея толпы.
— Что, Костя, и ты вошел, кажется, во вкус? — прибавил он, обращаясь к Левину, и взял его под руку. Левин и рад был бы войти во вкус, но не мог понять, в чем
дело, и,
отойдя несколько шагов
от говоривших, выразил Степану Аркадьичу свое недоумение, зачем было просить губернского предводителя.
Фенечка, Федосья Николаевна, после мужа и Мити никого так не обожает, как свою невестку, и когда та садится за фортепьяно, рада целый
день не
отходить от нее.
— В сущности же, в основе романтизма скрыто стремление
отойти в сторону
от действительности,
от злобы
дня. Несколько грубовато, но очень откровенно сознался в этом романтик Карамзин...
— В нашей воле
отойти ото зла и творить благо. Среди хаотических мыслей Льва Толстого есть одна христиански правильная: отрекись
от себя и
от темных
дел мира сего! Возьми в руки плуг и, не озираясь, иди, работай на борозде, отведенной тебе судьбою. Наш хлебопашец, кормилец наш, покорно следует…
Через несколько
дней он совершенно определенно знал: он отталкивается
от нее, потому что она все сильнее притягивает его, и ему нужно
отойти от нее, может быть, даже уехать из города.
Итак, отодрав лист
от расходной книги, она продиктовала повару Харитону, единственному кистеневскому грамотею, письмо, которое в тот же
день и
отослала в город на почту.
Теперь мы
отойдем от них, зная, что им нужно быть вместе одним. Много на свете слов на разных языках и разных наречиях, но всеми ими, даже и отдаленно, не передашь того, что сказали они в
день этот друг другу.
Только мы проехали Змеиную гору и Зеленый затянул было: «Что ты,
дева молодая, не
отходишь от окна», как мистера Бена кто-то будто кольнул.
Когда мы сели в шлюпку, корабль наш был верстах в пяти; он весь
день то подходил к берегу, то
отходил от него. Теперь чуть видны были паруса.
Он выставит его только, может быть, завтра или даже через несколько
дней, приискав момент, в который сам же крикнет нам: «Видите, я сам отрицал Смердякова больше, чем вы, вы сами это помните, но теперь и я убедился: это он убил, и как же не он!» А пока он впадает с нами в мрачное и раздражительное отрицание, нетерпение и гнев подсказывают ему, однако, самое неумелое и неправдоподобное объяснение о том, как он глядел отцу в окно и как он почтительно
отошел от окна.
Раз в пьесе, полученной
от него, письмо попалось: писал он сам автору, что пьеса поставлена быть не может по независящим обстоятельствам. Конечно, зачем чужую ставить, когда своя есть! Через два
дня я эту пьесу перелицевал, через месяц играли ее, а фарс с найденным письмом
отослали автору обратно в тот же
день, когда я возвратил его.
Во вторую половину
дня нам удалось пройти только до перевала. Заметив, что вода в речке начинает иссякать, мы
отошли немного в сторону и стали биваком недалеко
от водораздела. Весело затрещали сухие дрова в костре. Мы грелись около огня и делились впечатлениями предыдущей ночи.
До сумерек было еще далеко. Я взял свою винтовку и пошел осматривать окрестности.
Отойдя от бивака с километр, я сел на пень и стал слушать. В часы сумерек пернатое население тайги всегда выказывает больше жизни, чем
днем. Мелкие птицы взбирались на верхушки деревьев, чтобы взглянуть оттуда на угасающее светило и послать ему последнее прости.
Рано мы легли спать и на другой
день рано и встали. Когда лучи солнца позолотили вершины гор, мы успели уже
отойти от бивака 3 или 4 км. Теперь река Дунца круто поворачивала на запад, но потом стала опять склоняться к северу. Как раз на повороте, с левой стороны, в долину вдвинулась высокая скала, увенчанная причудливым острым гребнем.
И действительно, она порадовалась; он не
отходил от нее ни на минуту, кроме тех часов, которые должен был проводить в гошпитале и Академии; так прожила она около месяца, и все время были они вместе, и сколько было рассказов, рассказов обо всем, что было с каждым во время разлуки, и еще больше было воспоминаний о прежней жизни вместе, и сколько было удовольствий: они гуляли вместе, он нанял коляску, и они каждый
день целый вечер ездили по окрестностям Петербурга и восхищались ими; человеку так мила природа, что даже этою жалкою, презренною, хоть и стоившею миллионы и десятки миллионов, природою петербургских окрестностей радуются люди; они читали, они играли в дурачки, они играли в лото, она даже стала учиться играть в шахматы, как будто имела время выучиться.
День был жаркий. Преосвященный Парфений принял меня в саду. Он сидел под большой тенистой липой, сняв клобук и распустив свои седые волосы. Перед ним стоял без шляпы, на самом солнце, статный плешивый протопоп и читал вслух какую-то бумагу; лицо его было багрово, и крупные капли пота выступали на лбу, он щурился
от ослепительной белизны бумаги, освещенной солнцем, — и ни он не смел подвинуться, ни архиерей ему не говорил, чтоб он
отошел.
Трофимов. Варя боится, а вдруг мы полюбим друг друга, и целые
дни не
отходит от нас. Она своей узкой головой не может понять, что мы выше любви. Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть свободным и счастливым, — вот цель и смысл нашей жизни. Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там вдали! Вперед! Не отставай, друзья!
Действительно, все эти
дни земля точно старалась покрыться туманом, спрятаться
от чего-то угрожающего, и вдруг туман изменил ей и, как бы войдя в соглашение с небом,
отошел в сторону, предоставляя небесным стихиям разделаться с землею по своему усмотрению.
На Кавказе тогда война была. По дорогам ни
днем, ни ночью не было проезда. Чуть кто из русских отъедет или
отойдет от крепости, татары или убьют, или уведут в горы. И было заведено, что два раза в неделю из крепости в крепость ходили провожатые солдаты. Спереди и сзади идут солдаты, а в средине едет народ.
В Корсаковском посту живет ссыльнокаторжный Алтухов, старик лет 60 или больше, который убегает таким образом: берет кусок хлеба, запирает свою избу и,
отойдя от поста не больше как на полверсты, садится на гору и смотрит на тайгу, на море и на небо; посидев так
дня три, он возвращается домой, берет провизию и опять идет на гору…
Как раз против города, в двух-трех верстах
от берега, стоит пароход «Байкал», на котором я пойду в Татарский пролив, но говорят, что он
отойдет дня через четыре или пять, не раньше, хотя на его мачте уже развевается отходный флаг.
Нина Александровна, видя искренние слезы его, проговорила ему наконец безо всякого упрека и чуть ли даже не с лаской: «Ну, бог с вами, ну, не плачьте, ну, бог вас простит!» Лебедев был до того поражен этими словами и тоном их, что во весь этот вечер не хотел уже и
отходить от Нины Александровны (и во все следующие
дни, до самой смерти генерала, он почти с утра до ночи проводил время в их доме).
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша ни попов, ни церкви Божьей они не чуждаются и, как служба в церкви начнется, приходят первыми, а
отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре в году к попу на дух ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не
от Бога.
От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это
дело, сам посуди…
— Да, уж пожалуйста, поскорее напишите, матушка, — торопил ее Марко Данилыч. — Завтра же, кстати, день-от почтовый, можно будет письмо
отослать.
Как только начнется святое
дело, я ни на шаг не
отойду от тебя.
Отошли от берега верст с десяток — тут у них временное кочевье; расковали нас злодеи, развязали, распутали,
раздели донага и каждого, ровно продажную лошадь, стали осматривать: и зубы во рту смотрели, и щупали везде, и пальцами ковыряли.
Женился Сергей Андреич на дочери кяхтинского «компанейщика» и, взяв за женой ценное придание,
отошел от кабацких витязей. Наскучила ему угрюмая Сибирь, выехал в Россию, поселился на привольных берегах широкой Волги и занялся торговыми
делами больше по казенным подрядам.
И матери Аркадии, и матери Никаноре неохота была с мягкими перинами расставаться; то ли
дело лежать да дремать, чем шагать по засоренному валежником лесу, либо по тоненьким, полусгнившим кладкам перебираться через мочажины и топкие болотца. Строго-настрого девицам старицы наказали не
отходить далеко
от дороги, быть на виду и на слуху, и принялись дремать в ехавших шагом повозках.
Возвращаясь к театральным сезонам, которые я проводил в Петербурге до моего редакторства, нельзя было не остановиться на авторе"Свадьбы Кречинского"и не напомнить, что он после такого крупного успеха должен был — не по своей вине —
отойти от театра. Его"
Дело"могло быть тогда и напечатано только за границей в полном виде.
Газетная работа с уходом
от Корша
от меня
отошла. С"Голосом"уже не было никаких дальнейших сношений. Из журналов мой базис для беллетристики — были"Отечественные записки"и отчасти"
Дело"Благосветлова, где я позднее писал и о театре.
Он шел к ним медленно и осторожно, как слепой, идущий по обрывистой горной тропинке, ни одного самого мелкого признака он не оставил без строгого и внимательного обсуждения; чтоб объяснить какой-нибудь ничтожный симптом, на который я и внимания-то не обратил, он ставил вверх
дном весь огромный арсенал анатомии, физиологии и патологии; он сам шел навстречу всем противоречиям и неясностям и
отходил от них, лишь добившись полного их объяснения…
Проснулся я наутро поздно, а спал необыкновенно крепко и без снов, о чем припоминаю с удивлением, так что, проснувшись, почувствовал себя опять необыкновенно бодрым нравственно, точно и не было всего вчерашнего
дня. К маме я положил не заезжать, а прямо отправиться в кладбищенскую церковь, с тем чтобы потом, после церемонии, возвратясь в мамину квартиру, не
отходить уже
от нее во весь
день. Я твердо был уверен, что во всяком случае встречу его сегодня у мамы, рано ли, поздно ли — но непременно.
Правитель
дел, кажется, ожидал, что сей, впервые еще являвшийся посетитель поклонится и ему, но, когда Егор Егорыч не удостоил даже его взглядом, он был этим заметно удивлен и,
отойдя от стола, занял довольно отдаленно стоявший стул.
Обе сестры однако не послушались матери и, возвратясь наверх, заглянули в спальню Людмилы. Та лежала на постели неподвижно. Думая, что она, может быть, в самом
деле заснула, Сусанна и Муза
отошли от дверей.
Графиня Наталья Федоровна Аракчеева, верная своему слову, почти
день и ночь не
отходила от постели больного.
Между тем, как Николай Иванович с истинным героизмом ходил по площади,
от поселян к резерву и обратно, уговаривая их восстановить спокойствие и тишину, некоторые из злодеев,
отойдя к стороне, стали сговариваться к концу
дня положить и Панаева.
На следующее утро Федор Иваныч с женою отправился в Лаврики. Она ехала вперед в карете, с Адой и с Жюстиной; он сзади — в тарантасе. Хорошенькая девочка все время дороги не
отходила от окна кареты; она удивлялась всему: мужикам, бабам, избам, колодцам, дугам, колокольчикам и множеству грачей; Жюстина
разделяла ее удивление; Варвара Павловна смеялась их замечаниям и восклицаниям. Она была в духе; перед отъездом из города О… она имела объяснение с своим мужем.
На другой
день Лаврецкий встал довольно рано, потолковал со старостой, побывал на гумне, велел снять цепь с дворовой собаки, которая только полаяла немного, но даже не
отошла от своей конуры, — и, вернувшись домой, погрузился в какое-то мирное оцепенение, из которого не выходил целый
день.
Нелли замолчала; я
отошел от нее. Но четверть часа спустя она сама подозвала меня к себе слабым голосом, попросила было пить и вдруг крепко обняла меня, припала к моей груди и долго не выпускала меня из своих рук. На другой
день, когда приехала Александра Семеновна, она встретила ее с радостной улыбкой, но как будто все еще стыдясь ее отчего-то.
И много-с она пела, песня
от песни могучее, и покидал я уже ей много, без счету лебедей, а в конце, не знаю, в который час, но уже совсем на заре, точно и в самом
деле она измаялась, и устала, и, точно с намеками на меня глядя, завела: «
Отойди, не гляди, скройся с глаз моих».
С самого первого
дня появления Лаптева в Кукар-ском заводе господский дом попал в настоящее осадное положение. Чего Родион Антоныч боялся, как огня, то и случилось: мужичье взбеленилось и не хотело
отходить от господского дома, несмотря на самые трогательные увещания не беспокоить барина.
— Третьего
дня; со вчерашнего
дня я здесь. Положитесь на меня, Елена Николаевна. Я не
отойду от него; все средства будут употреблены. Если нужно, мы созовем консилиум.
В
день, с которого начался наш рассказ, Елена дольше обыкновенного не
отходила от окна.
Салют окончен, и Захар Петрович, сияющий, довольный и вспотевший, полный сознания, что салют был «прочувствованный», с аффектированной скромностью
отходит от орудий на шканцы, словно артист с эстрады. Ему никто не аплодирует, но он видит по лицам капитана, старшего офицера и всех понимающих
дело, что и они почувствовали, каков был салют.
С момента начала раскопок
от рассвета до полуночи я не
отходил от рабочих. Четырнадцать
дней! С 8 июля, когда московский оптик Пристлей поставил электрическое освещение, я присутствовал на работах ночью, дремал, сидя на обломках, и меня будили при каждом показавшемся из земли трупе.
Совершенная праздность, эти поцелуи среди белого
дня, с оглядкой и страхом, как бы кто не увидел, жара, запах моря и постоянное мелькание перед глазами праздных, нарядных, сытых людей точно переродили его; он говорил Анне Сергеевне о том, как она хороша, как соблазнительна, был нетерпеливо страстен, не
отходил от нее ни на шаг, а она часто задумывалась и все просила его сознаться, что он ее не уважает, нисколько не любит, а только видит в ней пошлую женщину.